Повесть 41–50

41. Один из старцев сделался болен, и в течении многих дней не мог употреблять никакой пищи. Ученик его убедительно просил его, чтоб он позволил приготовить для него немного киселя. Старец согласился. У них был сосуд с медом, и другой подобный сосудец с маслом, выжатым из льняного семени; масло это уже протухло и не годилось ни для какого употребления, разве для лампады. Брат по ошибке положил в приготовленную им пищу масло, полагая, что кладет мед. Старец отведал, не сказав ничего, но молча стал есть. Когда была подана третья перемена, старец сказал ученику: сын! я не могу более есть. Этот, желая, чтоб он еще поел, сказал: авва! кисель хорош, и я поем его. С этими словами он отведал, - и понял сделанную им ошибку. Он пал к ногам старца, говоря: увы мне, авва! я убил тебя. Какой грех возложил ты на меня, ничего не сказав мне! Отвечал ему старец: не огорчайся! если бы благоугодно было Богу, чтоб я вкусил хорошей пищи: то ты положил бы меду, а не того, что положил [1].

42. Некоторый брат вопросил старца, говоря: отец! что мне делать! я не могу преодолеть помышлений. Старец отвечал: я никогда не подвергался нападению помышлений. - Соблазнился брат, - пошел к другому старцу, говорит ему: вот, что сказал мне такой-то старец! я соблазнился на него, потому что сказанное им неестественно человеку. Второй старец отвечал: не без причины сказал тебе это слово человек Божий: поди, и со смирением попроси, чтоб он объяснил тебе сказанное им. Брат возвратился к первому старцу и сказал ему: авва! прости меня: я поступил безрассудно, что ушел от тебя, не простившись с тобою. Но объясни мне, прошу тебя, каким образом ты пребываешь без борьбы с помыслами? Старец отвечал: с того времени, как я - монах, не вкусил я досыта ни хлеба, ни воды, ни сна, - и это не попустило меня до такой борьбы с помыслами, о какой ты спрашивал. Брат вышел от старца, получив помощь от его слова [2].

43. Некоторый брат приходил в келлию великого старца и крал у него жизненные припасы. Старец видел это. Он не обличил брата, но занялся более рукоделием, говоря: думаю, - этот брат нуждается. И нес старец тяжкую скорбь, терпя большой недостаток в хлебе. Когда старец кончался, - братия окружили его. Он, увидев между ними брата, который постоянно крал у него хлеб, сказал ему: подойди ко мне, брат! Брат исполнил это. Тогда старец схватил руки его, начал целовать их, говоря: благодарю эти руки! при посредстве их я надеюсь войти в Царство Небесное. От этих слов брат умилился, принес покаяние, соделался строгим монахом по примеру старца, действий которого он был очевидцем [3].

44. Некоторый брат тем был веселее духом, чем более бесчестили его и насмехались над ним. Он говорил: бесчестящие нас и насмехающиеся над нами доставляют нам средства к преуспеянию, а похваляющие нас вредят душам нашим. Говорит Писание: людие Мои! блажащие вы, льстят вы (Ис. 3, 12).

45. Другой старец, когда был обижен кем, спешил - если обидевший был близко - сам воздать ему за зло добром; если же жил далеко, то посылал ему чрез других подарки.

46. Два старца жили в одной келлии, и никогда не возникало между ними ни малейшего неудовольствия. Видя это, один сказал другому: поссоримся и мы, хотя однажды, как ссорятся люди. Другой отвечал: я вовсе не знаю, каким образом может породиться ссора. Первый сказал: вот, я поставлю посреди нас глиняную посуду и скажу: она моя, а ты скажи: она - не твоя, а моя. Из этого родится спор, а из спора - ссора. Сговорившись так, они поставили посуду посреди себя, при чем один сказал: она - моя. Другой отвечал: а я полагаю, что она - моя. Первый опять сказал: не твоя она, но моя. Тогда второй отвечал: а если она - твоя, то возьми ее. Таким образом они не могли достичь до того, чтоб поссориться [4].

Вот плод жительства по евангельским заповедям и навыка к смирению. Сердце, стяжавшее этот навык, - неспособно к сварливости и ссорам: оно готово на все уступки для избежания спора и ссоры.

47. Некоторый брат, живя в общежительном монастыре и часто побеждаясь гневом, сказал сам себе: пойду в пустыню: может быть там, не имея с кем ссориться, успокоюсь от страсти. Он вышел из монастыря, и стал жить один в пустыне. Однажды он наполнил водою сосуд свой и поставил его на землю. Сосуд внезапно опрокинулся. Во второй раз случилось то же. В третий раз кувшин также опрокинулся: монах, рассердясь, схватил кувшин, ударил о землю. Кувшин разбился. Возвратясь к себе, брат начал размышлять о случившемся, и понял, что враг поругался над ним. Тогда он сказал: вот! я - один; однако побежден страстию гнева. Возвращусь в монастырь: видно - везде нужны борьба с самим собою и терпение, в особенности же помощь Божия. И встав, возвратился монах в обитель свою [5].

Святые наставники монашества строго воспрещают монахам, в которых сильно действует гнев, жительство наедине, в пустыне или в затворе. От уединенного жительства гневная страсть усиливается и возрастает; в общежитии она врачуется [6], но единственно при условии: если монах решится каждый раз, когда он увлечется гневом и вспыльчивостью, просить прощения и раскаиваться, а не оправдывать себя и не обвинять других.

48. Брат спросил старца: благослови мне иметь у себя две златницы по немощи тела моего. Старец, видя произволение его, что он желает удержать их у себя, сказал: имей. Брат возвратился в келлию, - и начали тревожить его помышления, говоря: как ты думаешь? благословил ли тебе старец иметь деньги, или нет? Встав, пришел он опять к старцу, и так спросил его: ради Бога, скажи мне истину: потому что помышления смущают меня по поводу двух златниц. Старец отвечал: я видел твое произволение иметь их, почему и сказал тебе: имей их, хотя и неполезно иметь более, нежели сколько нужно для тела. Две златницы составляют надежду твою, как бы Бог не промышлял о нас. Но легко может случиться, что ты утратишь их: тогда погибнет и надежда твоя. Возложи надежду твою на Бога: потому что Он печется о человеках [7].

Священное Писание называет сребролюбие идолослужением: сребролюбие переносит любовь сердца (в вере и надежде) от Бога к деньгам, соделывает деньги Богом, - истинного Бога уничтожает для человека. У сребролюбца нет Бога. Бог сребролюбца - капитал его. Нестяжание есть один из обетов монашества; нестяжанием и девством или непорочным вдовством монах отличается от мирянина, обязанного соблюдать все заповеди Христовы наравне с монахом: отвержение нестяжания есть отвержение монашества, - есть попрание обетов, данных при пострижении в монашество. Бог обетовал воздать каждому человеку по делам его. Это с особенною ясностию исполняется над сребролюбцами. Соделавшись чуждыми Бога произвольно, ради сребролюбия, они невольно расстаются с идолом своим - капиталом, по общему, всем известному, неизвестному для сребролюбца, закону смерти, - нередко и прежде смерти. Они переходят в вечность с одним отчаянием. Замечено, что монахов-капиталистов постигает наиболее внезапная смерть, или вовсе лишая их покаяния, или похищая в таком душевном расстройстве, что покаяние их ограничивается одним мертвым, поверхностным соблюдением формальности. Душа, заблаговременно умершая для истинного Бога, признавшая богом идола, неспособна выразить своей жизни в Боге покаянием. Оставленный умершим поклонником своим идол соделывается предметом соблазна и многообразного повода ко греху для предъявляющих право на обладание идолом: оставивший землю идолопоклонник, не взявший с собою ничего в вечность, продолжает жить на земле злодеяниями, источающимися обильно из оставленного им капитала. - Монахи-капиталисты! послушайтесь Господа Бога, вашего, призывающего вас к спасению из пропасти, в которой вы погрязли! послушайтесь, доколе имеете время для послушания! послушайтесь для того, чтоб соделать капиталы ваши неотъемлемою собственностию вашею: дадите милостыню сотворите себе влагалища неветшающа, сокровище неоскудеемо на небесех: идеже бо сокровище ваше будет, ту и сердце ваше будет (Лк. 12, 33-34), в верный залог или вашего вечного блаженства, или вашего вечного бедствия.

49. Некоторый монах в Нитрии, более бережливый нежели скупой, забыв, что за тридцать серебреников продан был Господь наш Иисус Христос, накопил сто златниц, занимаясь тканием полотна. Монах умер, - златницы остались. Монахи собрались для совещания, что делать с деньгами; там жило около пяти тысяч монахов, каждый в отдельной келлии. Одни присуждали раздать деньги нищим, другие - отдать в церковь, некоторые - передать родственникам. Но Макарий, Памво, Исидор и другие святые старцы, по действию обитавшего в них Святого Духа, определили: похоронить деньги вместе с господином их, и при этом сказать почившему: сребро твое да будет с тобою в погибель (Деян. 8, 20). Это событие навело такой ужас и страх на всех монахов Египта, что с того времени они признавали за тяжкий проступок иметь в запасе даже одну златницу. Действие могло показаться жестоким, но деятели были лишь орудиями Святого Духа [8].

Тяжким, по-видимому слишком жестоким было поражение внезапною смертию Анании и Сапфиры за сребролюбие (Деян. 5). Но деятелем был Святой Дух, - и пред Его действием должно умолкнуть всякое человеческое суждение, неспособное быть судьею никакого дела Божия. Действия неограниченного, всесовершенного Бога естественно не подлежат и не могут подлежать суду ограниченного человека. В первенствующей Церкви, когда благодать Духа действовала с особенным обилием и очевидностию, наказания виновных пред Святым Духом были быстрее и очевиднее. Так, по повествованию преподобного Кассиана, святой старец египетского Скита Моисей за одно противоречие Духоносному Макарию Великому подвергся тотчас беснованию [9]. Наказания и казни существуют и ныне. Ныне долготерпение Божие, Его милость к нам немощным и страстным, предоставляет нам более времени на рассматривание нашего поведения под водительством слова Божия на покаяние; но пребыванию в ожесточении и нераскаянности непременно последуют наказание и казни.

50. Некоторый монах имел брата мирянина бедняка, и все, что вырабатывал, отдавал брату бедняку; но этот беднел тем более, чем более подавал ему монах. Видя это, монах пошел к некоторому старцу и рассказал ему о случающемся. Старец отвечал: если хочешь послушать меня, - более ничего не давай ему, но скажи ему: брат! когда у меня было, я давал тебе: теперь ты трудись, и что выработаешь, отдавай мне. Все, что он ни принесет тебе, принимай от него и передавай какому-либо страннику или нуждающемуся старцу, прося, чтоб они помолились о нем. Монах поступил по этому наставлению: когда пришел к нему брат-мирянин, - он сделал так, как заповедано было ему старцем, и мирянин ушел от него печальный. Но вот, по прошествии некоторого времени приходит и приносит из сада несколько овощей. Монах, приняв их, отдал старцам, прося их, чтоб молились за брата его. Когда они приняли это приношение, мирянин возвратился в дом свой. Несколько спустя опять принес он овощей и три хлеба; монах, приняв их, поступил как и в первый раз, а мирянин, получив благословение, ушел. В третий раз он принес уже много съестного припасу, и вина и рыбы. Монах, увидев это, удивился, и созвав нищих, угостил их трапезою. При этом сказал он мирянину: не имеешь ли нужды в нескольких хлебах? Тот отвечал: нет, владыко! Прежде, когда я брал у тебя что-либо, - оно входило как огонь в дом мой и пожирало его; ныне же, когда не принимаю от тебя ничего, имею все с избытком, и Бог благословил меня. Монах пошел к старцу и пересказал ему все случившееся. Старец сказал ему: разве ты не знаешь, что имущество монаха - огонь? куда оно входит, там пожигает все. Брату твоему полезно от труда своего творить милостыню, чтоб за него молились святые мужи. Таким образом он наследует благословение и умножится имущество его [10].

1. Pag. 767, cap. 51.
2. Pag. 770, cap. 62.
3. Pag. 773, cap. 74.
4. Pag. 777, cap. 96.
5. Pag. 778, cap. 98.
6. Лествица, Слово 8-е; преподобный Кассиан, о гневе, Добротолюбие, ч. 4.
7. Pag. 772, cap. 69.
8. Pag. 810, cap. 27.
9. Collatio VII, cap. 27.
10. Pag. 946, cap. 13.